Прозвучали аплодисменты, свет в зале медленно гаснет, и все взгляды огромной аудитории направлены на ярко освещенную сцену. Оркестр как гигантский механизм начинает настраиваться…

Вот звучит голос гобоя, за ним скрипки, затем весь оркестр начинает разминать свой многогранный могучий голос. Сама мощь процедуры настройки неискушенного слушателя заставляет задуматься…

Если один музыкальный инструмент со своим звучанием еще укладывается в голове, то разнообразие тембров в сочетании инструментов – колоссально. И весь этот механизм сейчас придет в действие, заработает по взмаху вышедшего на подиум дирижера…

С виду обыкновенный человек, подтянутый и уверенный в себе. Неужели можно заставить всю эту огромную машину подчиниться одному человеку? Вот зазвучали первые звуки и в зале начал появляться как будто образ того времени. Это была Пятая симфония Д.Шостаковича!

Все пространство как будто стало наэлектризованным перед этим ярким, сильным образом, постоянно изменяющимся, приобретающим новые грани, развивающимся в своей цельности и масштабности.

Образ Времени великих предвоенных побед и страданий Человека! Образ силы Человеческого Духа и Мысли. И уже никто не анализирует, какой музыкальный инструмент играет, при чем тут дирижер и как это у оркестра все складно получается.

Все наслаждаются созданным образом, порой даже боясь шелохнуться, как бы не спугнуть такое тонкое и нежное создание. Только опытный профессионал сможет сказать, каким способом дирижер достиг этого образа, проанализировать исполнение в мельчайших деталях, порадоваться или покритиковать тот либо иной момент исполнения.

В конце концерта бурные овации публики, приятная усталость у оркестра и признательная улыбка дирижера остается в памяти выходящих из концертного зала людей. И все это событие не могло бы осуществиться без старательного желания каждого музыканта оркестра, заботившегося о своем инструменте, о качестве исполняемой им партии, выразительности музыки.

Не могло бы существовать и без того человека, который многими вечерами размышлял о каждой нотке произведения, выстраивая в голове огромное музыкальное здание, проявление которого для других людей ограничилось лишь минутами в их жизни. И все-таки не зря, и все-таки это нужно было людям, раскрыть в них самих на мгновение их бесконечную душу.